Марисса Ирвин подъезжает к дому, адрес которого ей продиктовал сын по телефону. После уроков он заскочил к новому приятелю — вроде бы обычное дело для подростка. Она звонит в дверь, ожидая увидеть знакомого по школьным встречам родителя или самого мальчика. Но створка открывается, и на пороге стоит совершенно незнакомая женщина с невозмутимым, почти отстранённым выражением лица.
— Здравствуйте, — начинает Марисса, стараясь звучать приветливо. — Я за сыном. Он должен быть здесь, у вашего мальчика в гостях.
Женщина медленно качает головой, её взгляд скользит по Мариссе, не задерживаясь на лице. — Простите, но я не понимаю, о чём вы. У меня нет детей, и ко мне сегодня никто не приходил.
В груди у Мариссы что-то холодное и тяжёлое сжимается в комок. Она переспрашивает, диктует имя сына, название школы, даже показывает на телефоне его фотографию — свежую, сделанную утром. Незнакомка лишь пожимает плечами, её голос остаётся ровным, почти механическим. — Никого не было. Вы, наверное, перепутали адрес.
Но адрес не перепутан. Марисса помнит каждый слог, как он прозвучал в трубке. Она отходит от порога, руки начинают дрожать. В голове проносятся обрывки новостей, страшные истории, которые кажутся такими далёкими, пока не случаются с тобой. Она снова набирает номер сына — абонент временно недоступен. Потом звонит классному руководителю, другим родителям — никто ничего не знает. Новый друг? Его имени она не запомнила, только слышала мельком в разговоре.
Этот момент — тихий, обыденный, на пороге чужого дома — становится точкой отсчёта. Точкой, где заканчивается привычный мир с его школьными звонками и вечерними ужинами и начинается нечто иное. Пустота, в которой нет ответов, только нарастающий, всепоглощающий страх. Страх, знакомый каждому, у кого есть дети. Страх потерять, не досмотреть, не успеть. Кошмар, который не кричит, а говорит спокойным, чужым голосом, утверждая, что ничего не произошло. Но именно эта обыденность и есть самое ужасное.
