Детство Шелдона Купера в техасском городке было совсем не простым. Мальчик, чей ум опережал годы, жил в мире, который редко понимал его стремления. Его мать, Мэри, женщина глубокой веры, каждый вечер молилась за душу сына, беспокоясь больше о спасении его души, чем о триумфах в науке. Она с любовью готовила ужин, надеясь, что хоть одна из её домашних котлет отвлечёт Шелдона от толстых книг по квантовой физике, лежащих рядом с тарелкой.
Отец, Джордж, бывший спортсмен и тренер, находил утешение после работы в кресле перед телевизором с банкой пива в руке. Шум спортивных трансляций часто становился фоном для тихих, но жарких споров. Он искренне не понимал, зачем одиннадцатилетнему ребёнку периодическая таблица элементов, если за окном стоит прекрасная погода для бейсбола. Его попытки научить сына бросать мяч обычно заканчивались лекцией Шелдона о неправильной траектории броска с точки зрения аэродинамики.
Со сверстниками дела обстояли ещё сложнее. Пока другие мальчишки во дворе гоняли на велосипедах или спорили о комиксах, Шелдон был поглощён собственными проектами. Его не интересовали обычные игрушки; его мысли занимали куда более масштабные вопросы. Однажды, к ужасу матери, он серьёзно спросил в библиотеке, нет ли в каталоге руководства по самостоятельному получению обогащённого урана для домашних опытов. Этот вопрос быстро облетел городок, окончательно закрепив за Шелдоном репутацию "странного ребёнка".
Школа не стала убежищем. Учителя, сталкиваясь с его поправками к их урокам, теряли терпение. Одноклассники, не понимая его сложных речей и отвращения к нарушению распорядка, просто игнорировали его или отпускали колкости. Его единственным настоящим другом на долгое время стал местный автомеханик, мистер Лундквист, который разрешал Шелдону копаться в его старых радиодеталях и иногда слушал его рассуждения о строении вселенной, попыхивая сигарой.
Жизнь в доме Куперов была постоянным балансом между разными мирами. На кухне пахло пирогами и звучали библейские цитаты, в гостиной — пивом и ревом спортивного комментатора, а в комнате Шелдона царила тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и скрипом мела о самодельную доску. Он строил свои миры из формул и теорий, находя в них порядок и логику, которых так не хватало вокруг. Это раннее противостояние с обыденностью, это одиночество и непонимание не сломили его, а закалили, сформировав того уникального, принципиального и блестящего учёного, каким он стал в будущем. Его история — это не просто повесть о гении, а рассказ о том, как хрупкий, но невероятно упрямый росток пробивается через самый неподатливый асфальт.
