В первые годы двадцатого столетия Роберт Грейниер, человек, чьи руки привыкли к тяжелому труду, надолго покидал свой дом. Его работа уводила его в глухие леса и на бесконечные стальные пути. Он рубил вековые сосны и ели, звон топора разносился в морозном воздухе. Потом были шпалы — их нужно было укладывать ровно и прочно, метр за метром, под палящим солнцем или осенним дождем. Он помогал возводить мосты через бурные реки, чувствуя, как под ногами дрожат временные настилы.
Вокруг кипела жизнь, стремительная и неумолимая. Страна менялась на глазах: там, где еще вчера шумел нетронутый лес, сегодня уже пролегали рельсы, уходящие к горизонту. Паровозный гудок стал звуком новой эпохи. Но Роберт видел и другую сторону этого прогресса. Он наблюдал, как дается такая перемена людям, которые своими руками создавали эти пути.
Его товарищами по работе были такие же, как он, простые рабочие, и трудовые мигранты, приехавшие издалека в поисках заработка. Цена была высока. Это была цена усталости, накапливающейся в костях к концу недели. Цена разлуки с семьями, оставшимися в далеких деревнях. Он видел, как холод и болезни сказывались на здоровье людей, как опасности стройки уносили жизни. Не каждый мост строился без потерь, не каждый день обходился без травм.
Они жили во временных бараках, питались скудной пищей, а их труд редко оценивался по достоинству. Роберт замечал это все, работая плечом к плечу с ними. Он понимал, что стальные магистрали, которые должны были соединить страну, строились не только из дерева и металла, но и из человеческих сил, терпения и тоски по дому. Прогресс имел свое суровое лицо, обращенное к тем, кто находился в самом его основании.
