1932-й. Долгие годы спустя братья-близнецы Смок и Стэк снова оказались в родных местах — в тихом городке, затерянном среди рукавов Миссисипи. За плечами остались окопы Великой войны, а потом — шумные чикагские улицы, где закон часто уступал место своему собственному пониманию. Теперь они вернулись не с пустыми руками. Их взгляд пал на участок земли с несколькими крепкими сараями. Хозяином был человек с неприятной репутацией, известный своими жесткими взглядами. Сделка состоялась быстро, без лишних слов.
Идея была проста, но смела для этих мест: открыть бар, где мог бы отдохнуть любой рабочий с окрестных плантаций. Место, где главным звуком будет музыка, а не предрассудки. Подготовка шла своим чередом — молоток стучал, доски скрипели, рождалось что-то новое.
Вечер открытия выдался душным, по-южному теплым. Воздух был густ от запаха свежей краски, табачного дыма и ожидания. И вот на импровизированную сцену вышел парень, сын местного пастора. Много лет назад братья, тогда еще совсем молодые, вручили ему гитару. Инструмент за это время стал продолжением его рук.
Он заиграл. Это был блюз — не просто последовательность аккордов, а живая история, выливающаяся сквозь струны. Звук был грустным и сильным одновременно, он вился между бревенчатых стен, касался каждого слушателя. Казалось, сама дельта Миссисипи говорит его голосом.
Этот голос, чистый и полный тоски, вышел за пределы бара. Он просочился сквозь щели в стенах, поплыл над темной водой ближайшей протоки. Его услышал тот, кто давно уже не искал ничего нового в этой бесконечной ночи. Прохожий с непривычным для здешних мест акцентом, ирландец, чья жизнь измерялась не годами, а веками, замер в тени старого кипариса. Музыка, рожденная страданием и надеждой, коснулась его так, как ничто не касалось уже очень долго. И он медленно направился к источнику звука, ведомый мелодией, которая вдруг пробудила в нем что-то, похожее на любопытство.
