Ава не могла смириться с неизвестностью. Её муж, военный инженер, исчез после участия в секретном проекте, о котором она знала лишь обрывки. Официальные лица разводили руками, говоря о «непредвиденных обстоятельствах» и «продолжающемся расследовании». Месяцы ожидания превратились в годы тихого отчаяния. Когда представилась возможность войти в состав гражданской группы, занимающейся поиском и опознанием останков в зоне бывших испытаний, она согласилась без колебаний. Это был шанс найти хоть какие-то следы, хоть каплю правды.
Работа была мрачной. Отряд, состоявший из таких же, как она, потерявших родных, и нескольких бывших военных, прочесывал заброшенные полигоны и руины подземных лабораторий. Они находили фрагменты, обугленные предметы, редко — то, что можно было назвать телом. Ава научилась подавлять дрожь в руках, заполняя протоколы. Она искала в каждом найденном медальоне, в клочке одежды, в особенностях строения кости хоть намёк на знакомые черты.
Всё изменилось в тот день, когда они спустились в вентиляционную шахту старого командного пункта. Воздух был спёртым, пахнущим озоном и тлением. Фонарь выхватил из темноты несколько фигур в полуистлевшей униформе. Стандартная процедура: фотофиксация, осторожное извлечение. Но когда Ава с напарником осторожно взяли первого, её сердце ёкнуло. Под слоем пыли и времени кожа, казалось, не была тронута полным разложением. Она показалось ей игрой света.
Позже, в полевой палатке, при ярком освещении, аномалия стала очевидной. Тела, которые должны были быть давно мёртвыми, демонстрировали признаки, не укладывающиеся в рамки. Не гибкость трупного окоченения, а лёгкое, едва уловимое сопротивление в суставах. Не холод, а температуру, чуть более высокую, чем окружающий воздух. На одном из запятий, когда Ава протирала кожу для осмотра, подушечки её пальцев ощутили слабый, нитевидный пульс. Она отдернула руку, решив, что это её собственное сердцебиение.
Но на следующий день, дежуря у стола, она увидела это. Палец на руке одного из найденных дрогнул. Почти незаметно, как от сквозняка. Коллеги ничего не заметили. Ава молчала, боясь, что её сочтут сошедшей с ума от горя. Однако явления повторялись. Мышцы лица начинали подрагивать, веки вздрагивали, словно в попытке открыться. Это не было оживлением в человеческом понимании — не было дыхания, сознания, речи. Это было что-то иное: медленное, механическое пробуждение клеток и тканей, застывшее где-то между жизнью и смертью, словно под воздействием какого-то затянувшегося, чудовищного процесса.
Теперь каждый выход на поиск наполнялся для Авы новым, леденящим ужасом. Она продолжала искать мужа, но её охватывал страх: а что, если она найдёт его именно таким? Застрявшим в этой ужасной грани? И что породило этот кошмар — тот самый эксперимент, который забрал его? Работа отряда постепенно превращалась из поиска останков в столкновение с немыслимыми последствиями, которые кто-то тщательно скрывал. И Ава понимала, что тихая правда, которую она искала, может оказаться гораздо страшнее, чем вечное молчание.
