На старой деревянной скамейке у городского фонтана сидел Шурик. Каждому, кто замедлял шаг, он начинал рассказывать одну и ту же историю. Его голос звучал тихо, но очень внятно.
"Вы знаете, что такое настоящее чудо?" — обычно начинал он. — "Со мной оно случилось в далеком шестьдесят третьем. Тогда я учился в политехническом институте."
Он делал паузу, давая собеседнику время представить те годы — запах типографской краски из свежих учебников, шум в студенческих коридорах.
"В нашей группе появилась новая студентка. Её звали Нина. Она была не просто комсомолкой — она искренне верила в светлые идеалы. А ещё... она была невероятно красивой. Не той красотой, что с обложек журналов. Её улыбка могла осветить самый пасмурный ноябрьский день."
Шурик поправлял очки и продолжал, глядя куда-то вдаль, будто видел перед собой не серый асфальт, а старый институтский двор.
"Мы готовились вместе к экзамену по сопромату. Сидели в читальном зале до самого закрытия. Она объясняла мне сложные формулы, а я носил ей книги с верхних полок. Помню, как однажды она случайно коснулась моей руки, перебирая конспекты. Казалось, время остановилось."
Прохожие иногда торопились по делам, но некоторые останавливались, заинтересованные теплотой в его голосе.
"Однажды весной мы поехали всем курсом сажать деревья. Шёл мелкий дождь. Нина, смеясь, пыталась укрыться под моим пиджаком. Мы бежали через мокрое поле к автобусу, и в тот момент я понял — это навсегда. Такие мгновения не забываются."
Он говорил неспешно, тщательно подбирая слова, избегая привычных фраз и шаблонных выражений.
"После института жизнь развела нас по разным городам. Связь постепенно оборвалась. Но иногда, в тихие вечера, я снова вижу её — с косичками и в простом ситцевом платье. Она до сих пор снится мне такой — молодой, полной надежд и веры в будущее."
Шурик замолкал, давая своему случайному слушателю время осмыслить услышанное. Его история не была наполнена громкими событиями или драматическими поворотами. В ней была простая, но такая редкая правда о чувстве, которое навсегда осталось в сердце — чистом, как первый снег, и тёплом, как воспоминание о студенческой весне.
"Вот так и живу с этой историей," — тихо добавлял он. — "Иногда кажется, что если рассказывать её снова и снова, то частичка того времени остаётся с тобой."
Он улыбался, и в этой улыбке было что-то неуловимо грустное и одновременно светлое. А потом снова ждал следующего прохожего, чтобы вновь оживить в памяти образ той самой Нины — студентки, комсомолки и просто красивой девушки из далёкой юности.
